• Админ

Зарубежная практика участия специалистов — психологов и психиатров в судебных спорах о детях

Зарубежная практика участия специалистов — психологов и психиатров в судебных спорах о детях

(Сафуанов Ф.С., Харитонова Н.К., Русаковская О.А.)

(«Юридическая психология», 2009, N 1)

Информация о публикации

«Юридическая психология», 2009, N 1

психологов

ЗАРУБЕЖНАЯ ПРАКТИКА УЧАСТИЯ СПЕЦИАЛИСТОВ — ПСИХОЛОГОВ И ПСИХИАТРОВ В СУДЕБНЫХ СПОРАХ О ДЕТЯХ

Ф.С. САФУАНОВ, Н.К. ХАРИТОНОВА, О.А. РУСАКОВСКАЯ

Сафуанов Ф.С., доктор психологических наук, профессор, руководитель лаборатории судебной психологии Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

Харитонова Н.К., доктор медицинских наук, профессор, руководитель отдела судебно-психиатрической экспертизы в гражданском процессе Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

Русаковская О.А., младший научный сотрудник отдела судебно-психиатрической экспертизы в гражданском процессе Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского.

Семейное законодательство является относительно недавно появившимся феноменом гражданского судопроизводства, в котором совершенно особое место занимают споры о воспитании и месте проживания детей при раздельном проживании родителей. Краеугольным камнем в решении подобных дел является установление интересов ребенка — единственного критерия, которым суд должен руководствоваться при разрешении семейных споров. Однако ни в одном из законодательных актов нет каких-либо достаточных разъяснений по вопросу о том, что такое интересы детей и «при каких условиях они могут быть признаны обеспеченными» (Ильина О.Ю. 2006.

С. 21, 175). С точки зрения психологии в интересах ребенка — жить в дружной полной семье и воспитываться обоими любящими родителями. В то же время наиболее травматичным для ребенка является вовлечение его в семейный конфликт. Именно поэтому сама юридическая система с ее подходом к разжиганию конфликта является по своей сути чуждой для семьи и «интересов ребенка». При этом суд может способствовать разжиганию конфликта не своими решениями, а той манерой, с которой решение принимается.

Суд является для участников источником морального давления, особенно с учетом того, что участники эмоционально подавлены, находятся в стрессовой ситуации и их самооценка зависит от окружающих. Для участников в суде драматическим образом решается вопрос, кто прав, кто виноват (Johnston and Roseby, 1997). Как писал Б.П. Никонов, суд «как бы чувствует, что эти дела совсем не к лицу ему и не ко двору. Суд, привыкший иметь дело с формальными засвидетельствованиями прав и с отношениями чисто вещественного характера, путается и приходит в смущение, когда перед ним предстает семейная жизнь с ее горестями и требованиями, совершенно далекими от какого-либо юридического формализма.

Суд действует в таких делах с неловкостью и неуверенностью близорукого человека» (Никонов Б.П. 1911. С. 61 — 62).

Нормы СК РФ предусматривают различные способы выявления судом интересов ребенка: непосредственно мнение ребенка, опрос в суде родителей и свидетелей, заключение органа опеки и попечительства. Также для выявления интересов ребенка судом могут быть привлечены специалисты в области психологии и психиатрии. В гражданских делах, связанных с защитой прав и интересов детей при расторжении брака, раздельном проживании родителей, целесообразно применение специальных психологических и медицинских (психиатрических) знаний для того, чтобы максимально учесть психическое и психологическое состояние ребенка; привязанность ребенка к каждому из родителей; отношения, существующие между каждым из родителей и ребенком (Вострокнутов Н.А., Харитонова Н.К., Сафуанов Ф.С.

2004). В нашей стране лишь в последние несколько лет активно разрабатывается новый вид комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы в гражданских делах, связанных с защитой прав и интересов детей при расторжении брака, раздельном проживании родителей. За рубежом участие специалистов психологов и психиатров в семейных спорах, затрагивающих интересы детей, имеет более длинную историю и распространено очень широко.

психологов

В связи с этим представляется необходимым изучение зарубежного опыта участия «специалистов в области душевного здоровья» в судебных спорах о детях.

Рассматривая историю определения места жительства ребенка при разводе родителей, многие авторы подчеркивали, что в ней отчетливо отражаются социальные факторы и особенности времени (Derdeyn, 1976; Mason, 1994; Kelly, 2004). В различные исторические периоды при решении вопросов об опеке судьи руководствовались совершенно различными концептуальными моделями.

Со времен Древнего Рима до XIX в. дети при разводе родителей приравнивались к имуществу и оставлялись с отцом. В начале XIX в. суды приняли концепцию parens patriae, по которой моральным долгом (а затем — и юридическим) было защищать тех граждан, которые не могли защитить себя сами, в том числе и детей. Однако до середины XIX в. опекуном ребенка становился отец, в связи с тем что он имел больше возможностей для финансового обеспечения ребенка. С 1839 г. в Англии право опеки над детьми младше семи лет стало предоставляться матерям (tender years), также они получили право встречаться с детьми семи лет и старше. После достижения ребенком возраста семь лет он передавался под опеку отца (Talfourd Act).

В более прогрессивной Америке уже в XIX в. в некоторых штатах родители имели равные права в получении права опеки над ребенком. В конце XIX в., во время индустриальной революции, возрос интерес общества к благополучию ребенка. Поскольку отцы работали на заводах и фабриках, матерям стала отводиться роль основных воспитателей.

Развивающиеся представления о важности детского опыта для жизни индивида (во многом благодаря развитию психоаналитической теории) способствовали более частому вовлечению судов в семейные споры, особенно при наличии риска для детей. В этот период изменились и подходы к решению споров об опеке. Наметилась тенденция к предпочтительному оставлению ребенка с матерью, появлению которой способствовали развивающееся феминистское движение и повышение юридического статуса женщин. Примерно с 1920-х годов матери получили преимущественное право опеки над ребенком. Представления о том, что матери более эффективны в воспитании ребенка, получили большую поддержку благодаря психоаналитической теории З. Фрейда, который провозгласил мать самым первым и самым важным любовным объектом ребенка, прототипом последующих любовных отношений.

В 60-х годах это предпочтение материнской опеки было максимальным. По мнению Kelly (1994), приняв теорию психоанализа о важности взаимоотношений младенца с матерью, суды стали руководствоваться доктриной «десяти лет», согласно которой маленькие дети оставлялись с матерями. В настоящее время эта установка не изменилась: суды по-прежнему говорят об особых взаимоотношениях ребенка с его матерью и, кроме экстремальных случаев материнской непригодности, маленьких детей до семи лет предпочитают оставлять с матерями (Kelly, 1994).

В последующем в рамках Ego-психологии было показано, что на первом году жизни для ребенка важны отношения с обоими родителями. И в середине 70-х годов наметилась тенденция к равноправию полов при получении опеки (Lamb M.E., 1981). В 1970 г. был принят закон, в котором был провозглашен стандарт «Наилучших интересов ребенка» (Uniform Marriage and Divorce Act). С этого момента решение вопроса об опеке стало зависеть от интересов и потребностей конкретного ребенка и от того, какой из родителей в наибольшей степени сможет их удовлетворить, а не от пола родителя или его прав.

Взгляд юристов сместился на детей, делая их центральной фигурой процесса. «Лучшие интересы ребенка» — это то, что наиболее соответствует лучшему развитию ребенка. Однако на практике судами это может пониматься по-разному, начиная от финансовой стабильности до особенностей взаимоотношений ребенка с каждым из родителей.

В своей концептуальной статье Goldstein, Solnit, Freud (1973) указывали на то, что «наилучшие интересы ребенка» — это то, что для этого ребенка является самым хорошим решением, которое должно быть узнано судом. Они предложили использовать понятие «наименьшего из зол», подчеркивая этим, что развод родителей всегда вредит детям, и можно лишь постараться выбрать то решение, при котором вред для ребенка будет наименьшим. Benedek and Schetky (1985) обсуждали в аналитическом обзоре различные решения семейных споров с точки зрения «наилучших интересов ребенка».

Результатом поворота к интересам ребенка и равноправия полов стало появление в начале 70-х годов прошлого века совместной опеки, при которой оба родителя наделялись равными правами на воспитание ребенка и принятие решений, касающихся ребенка (вопросы здоровья, обучения и т.д.). J. Kelly выделял три фактора, которые способствовали широкому распространению в США совместной опеки: во-первых, исследования в области возрастной психологии, убедительно показавшие важность отца для развития ребенка. Во-вторых, изменение гендерных ролей в обществе: все больше женщин стали заниматься трудовой и общественной деятельностью, передавая отцам роль основных воспитателей. В-третьих, многие исследования сообщали об огромном чувстве утраты, которое испытывали неопекающие родители и дети после развода (Wallerstein J.S., Kelly, J.B.

1980).

Некоторое время совместная опека, когда оба родителя имели гарантированно равные права и разделяли ответственность за детей, воспринималась как панацея в преодолении негативных последствий развода. Однако результаты проведенных экспериментальных исследований не свидетельствовали об однозначных преимуществах совместной опеки во всех случаях. Если дети к моменту развода находятся в хорошем психологическом состоянии и у них близкие любящие отношения с обоими родителями, то они выигрывают от продолжения интенсивных взаимоотношений с обоими родителями, которых позволяет добиться совместная опека. Если же отношения между родителями высококонфликтные, нарушены детско-родительские взаимоотношения, у ребенка были проблемы адаптации в прошлом, то нет единой формулы, которая позволила бы сделать более успешной адаптацию ребенка после развода.

Некоторым детям необходимы ресурсы обоих борющихся родителей. Другие нуждаются в отделении от оскорбляющего, критикующего, отвергающего родителя или от конфликта между родителями: в этих случаях совместная опека нежелательна. В целом при длительных высококонфликтных отношениях совместная опека часто противоречит интересам ребенка.

В таких случаях необходимо способствовать уменьшению конфликта и созданию независимых друг от друга взаимоотношений каждого из родителей с ребенком (Canada, 1998).

Участие психологов и психиатров в решении вопросов об опеке над ребенком, о порядке общения ребенка с отдельно проживающим родителем может иметь место как на досудебном этапе (различные образовательные программы, посредничество, консультирование и психотерапевтическая помощь), так и на судебном этапе в форме экспертизы. По данным Kelly (2000), около 60% разводящихся родителей самостоятельно или на первых этапах психологической помощи приходят к соглашению о порядке участия в воспитании детей и не доходят до судебного решения. За рубежом широко распространены различного рода консультации, образовательные и терапевтические программы для разводящихся родителей.

Одним из первых вариантов предоставления разводящимся родителям психологической и психотерапевтической помощи были различного рода образовательные программы. В некоторых случаях родителям рассылались буклеты, содержавшие информацию о последствиях развода, негативном влиянии на детей конфликтных отношений между родителями, а также ряд советов, каким образом можно уменьшить эти негативные последствия. Согласно результатам исследования Arbuthnot et al. (1996), одно предоставление родителям этой информации существенно повышало интенсивность общения отдельно проживающего родителя с ребенком через год после развода, а также уменьшало напряженность взаимоотношений между родителями. Согласно обзору Geasler and Blaisure (1998) значительно более эффективными оказывались те образовательные программы, которые помимо информации предлагали родителям практические рекомендации, а также те программы, которые проводились в форме тренингов при личном участии родителей, в том числе обучающие тренинги для высококонфликтных семей Johnston et al. (1997), McIsaac & Finn (1999), Baker-Jackson and Orlando (1997).

Одной из задач подобных тренингов, которые проводились в форме групп встреч, Т-групп, ролевых игр, было повышение способности родителей к эмпатии, осознание ими того, каким образом ребенок воспринимает развод, как он воспринимает поведение своих родителей. Эффективность тренингов оценивалась спустя полгода, год и через шесть лет после развода. Авторы сообщали, что участники образовательных программ были более способны к сотрудничеству друг с другом, высказывали меньше неудовлетворенности бывшим супругом, у них уменьшился уровень домашней жестокости, они реже обращались повторно в суд.

В то же время некоторые авторы (Stewart, 2001) считали, что оценка эффективности многих из этих образовательных и обучающих программ являлась недостоверной из-за недостаточного количества исследованных клинических случаев, а также из-за того, что авторы не учитывали целый ряд других факторов, среди которых наиболее важный — уровень конфликта между родителями. По данным Geasler и Blaisure (1998), в высококонфликтных семьях образовательные программы были эффективны лишь в единичных случаях. Как писал Г. Фигдор, определенная группа родителей зачастую не может воспользоваться совершенно справедливыми «поучениями» образовательных программ. При переживании психотравмирующей ситуации развода они демонстрируют поведение, обусловленное во многом их бессознательными мотивами. «Неправильное» поведение родителей он рассматривал как защитную реакцию личности.

Родители «поступают так, потому что они просто не могут иначе и их кажущиеся «педагогические ошибки» или «фальшивая оценка ситуации» и тому подобное выполняют важную защитную функцию…». А если это так, то консультация, ориентированная на педагогическую необходимость и Супер-эго, останется безрезультатной (Фигдор Г. 2006. С. 218 — 219).

С начала 80-х годов как альтернатива образовательным программам и судебному процессу стало активно развиваться посредничество, целью которого было повышение способности родителей самим принимать разумные решения по поводу их прав на воспитание, посещения и других вопросов благополучного развития ребенка (Фигдор Г. 2006. С. 286). Посредник, которым может быть специалист в области психологии и психиатрии, юрист или социальный работник, участвует в обсуждении родителями основных вопросов об опеке (сколько времени ребенок будет проводить с отдельно проживающим родителем, каким образом будут организованы эти встречи и т.д.). В его задачи входит добиться координации между родителями и конструктивного решения вопросов, касающихся воспитания детей. Janet R. Johnston подчеркивала важное значение посредничества в уменьшении эмоционального конфликта в паре, что помогает родителям стать рациональными, целенаправленными.

Johnston и Roseby (1997) указывали, что посредничество было эффективно для тех родителей, которые при помощи посредника могли отстраниться от своих проблем и сфокусироваться на проблемах ребенка. «Родителям трудно прийти к согласию, если они имеют совершенно противоречащее представление о потребностях ребенка и не доверяют способностям друг друга обеспечить для ребенка безопасную среду» (Johnston, 1994. P. 176). Оценивая положительные эффекты посредничества, Emery, Matthews, Veltkamp (1995) сообщили, что через год после решения вопроса об опеке с помощью посредника отцы больше заботились о детях, чем после судебного решения. Vestal (1999. P. 488) сообщил, что только 10% семей, с которыми работал посредник, обращались в суд в течение двух лет после развода с повторными исками, касающимися опеки и порядка общения с ребенком, тогда как в контрольной группе количество повторных обращений в суд достигало 26%.


психологов

В то же время выявлялся определенный процент семей, в которых посредничество было неэффективно и родители не могли прийти к соглашению из-за крайне высокой интенсивности конфликта. В 1998 г. был опубликован доклад специального объединенного комитета по опеке над детьми Канады. В этом докладе, в частности, говорилось, что, «к сожалению, большое количество разводящихся родителей оказываются запертыми в своей битве… эти ситуации представляют угрозу для детей, которые мечутся между воюющими родителями, боясь говорить правду» (Canada, 1998. P. 22, 123). Указывалось, что такие семьи необходимо выявлять и обеспечивать защиту детей, которые подвергаются наибольшему риску испытать все негативные последствия развода.

Подчеркивалось, что «если один или оба родителя идут на конфликт, то становится невозможным решить вопрос о воспитании и месте проживания ребенка без вмешательства суда и специалистов в области психического здоровья». Dr. Janet R. Johnston, один из ведущих экспертов в области высококонфликтных разводов, выделяла следующие признаки высококонфликтного развода: амбивалентное отношение родителей к расторжению брака, выраженные личностные особенности и/или психопатология родителей (наиболее часто — психопатологические особенности, личностные расстройства, проблемы с алкогольной зависимостью) (1988). В 1997 г. Janet R. Johnston и Vivienne Roseby предложили следующие критерии высококонфликтных семей: большое количество судебных заседаний, много повторных обращений в суд, высокий уровень агрессии и недоверия, случаи вербальной и физической агрессии, трудности в коммуникации и кооперации по поводу заботы о детях спустя два-три года после разрыва.

Наиболее характерным для этой группы разводящихся родителей они считали неспособность сфокусироваться на нуждах детей и отстраниться от своих собственных проблем, а также неспособность защитить ребенка от собственного эмоционального недовольства, злости или от участия в родительских конфликтах. Janet R. Johnston подчеркивала, что враждебность и физическая агрессия во взаимоотношениях родителей были сопряжены с большим количеством поведенческих и эмоциональных проблем, пониженной социальной компетентностью у детей (1988, 1994, 1997). Дети, которые были свидетелями физической агрессии между родителями, имели больше симптомов, чем те, кто не был свидетелем жестокого обращения родителей друг с другом. Автор делала вывод, что конфликт между родителями после развода и эмоциональный стресс опекающего родителя предопределяют в большинстве случаев проблемы в детско-родительских отношениях и нарушения адаптации у детей. Также согласно полученным результатам назначенная решением суда в высококонфликтных случаях совместная опека с частыми посещениями ассоциировалась с большим количеством конфликтов между родителями и с худшим состоянием детей, особенно девочек.

Janet R. Johnston делала вывод, что совместная опека, при которой необходима кооперация родителей, не подходит для этой небольшой группы разводящихся семей (1994). Вместо этого в высококонфликтных семьях условия опеки должны давать возможность родителям уйти от конфликта друг с другом, установить параллельные, разделенные взаимоотношения с детьми; должны быть сведены к минимуму необходимость принятия совместных решений и количество прямых коммуникаций между супругами, для чего необходима очень точно определенная программа посещений. Janet R. Johnston считала, что для специалистов, помогающих высококонфликтным семьям, наиболее важно понять, почему родители оказались «запертыми в хроническом конфликте». Она предложила гипотезу, что неспособность супругов решить проблемы в диалоге — симптом сопротивления семьи изменениям. «Родители не способны использовать расторжение брака для решения имеющихся в них или между ними проблем и застывают в тупике.

В результате спор об опеке становится новой формой их взаимоотношений» (1994. P. 7 — 12). Основываясь на этом понимании, посредник должен вести родителей к способности оценивать ситуацию более рационально, фокусируясь на нуждах детей, а не на собственных психологических проблемах. Такой метод посредничества она назвала «терапевтический», наибольшее развитие он получил в impasse-directed mediation.

С одной стороны, родители нуждаются в инсайте по поводу своих психологических тупиков. С другой стороны, родителям сообщается о влиянии на детей их конфликта и о том, как защитить детей от споров между супругами. В то же время согласно результатам автора даже такое «психотерапевтическое» посредничество оказывалось эффективным лишь в 26% всех высококонфликтных семей.

Необходимость сочетания медиации с психотерапевтическим вмешательством в высококонфликтных семьях обсуждалась также в работах Mathis (1998), Parkinson (2000), Spillane-Grieco (2000). Австрийским психоаналитиком Г. Фигдором была создана психоаналитически-педагогическая консультация для разведенных родителей. Давая в своих работах подробный психоаналитический анализ основных конфликтов разведенных родителей, он считал целью психоаналитически-педагогического консультирования осознание родителями истинных мотивов своего поведения с возможностью в последующем смягчения неэффективных механизмов защиты и модификации своего поведения.

В случае если родители не смогли прийти к соглашению, вопрос об опеке над ребенком решается в суде (по данным Stephen P. Herman — в 10% случаев). В этом случае в суд привлекаются специалисты-эксперты «в области душевного здоровья» (психологи, психиатры, психотерапевты) для того, чтобы помочь суду в определении того, какое из возможных судебных решений в наибольшей степени соответствует интересам конкретного ребенка. Исследование Kunin, Ebbesen и Konecni (1992) показало, что в США при принятии решения об опеке над ребенком существуют два ведущих фактора, которые учитывает суд при вынесении решения: предпочтения ребенка и рекомендации экспертов, в качестве которых выступают психиатры и психологи.

По данным P. Ash and M.J. Guyer, решение суда в 85% случаев соответствует рекомендациям экспертов.

Многими профессиональными организациями США опубликованы стандарты проведения экспертиз по вопросам об опеке над ребенком (The American Psychiatric Association (1988), the American Psychological Association (1994), the Association of Family and Conciliation Courts (1994)). Написано большое количество руководств, разъясняющих цели, задачи, вопросы организации и проведения подобных экспертиз (Practice Parameters for Child Custody Evaluation, 1997; M.J. Ackerman, 2006), в которых определяются некоторые общие вопросы, являющиеся в большинстве случаев основными для формирования точки зрения эксперта и его рекомендаций, а в последующем — решений суда.

Если эти вопросы не задаются судом, то в соответствии с профессиональными стандартами эксперт должен инициировать их обсуждение.